Утоли моя печали - страница 3
.RU

Утоли моя печали - страница 3


Сны Ольги Павловны


— Мамочка, ну поехали со мной в Изборск, пожалуйста! Как я тебя тут одну оставлю в таком состоянии? Я бы сама с тобой осталась, но у меня же школа, сама понимаешь! — Лидия Николаевна работала директором школы и после похорон отца должна была вернуться к себе в Изборск, а мать никак не соглашалась ехать с нею.

— Не могу, доченька, никак не могу, и не проси! — говорила Ольга Павловна. — Как я папу одного сразу оставлю, могилку его брошу? И дел у меня дома полно: надо все убрать, перестирать...

Квартира родителей и впрямь за время долгой болезни отца была запущена: окна не вымыты с прошлого года, хотя уже был конец мая, шторы тоже давно не стирались, пыли кругом полно. — Да брось ты все, мама! Поедешь со мной поживешь на свежем воздухе, отвлечешься немного от горя... А потом у меня будет отпуск, и мы вместе вернемся и сделаем и уборку, и даже ремонт.

— Нет-нет, не уговаривай, Лидуся, не поеду! У меня одной стирки сколько...

— Ну так давай все соберем и в прачечную сдадим!

— Нет, папины вещи я должна сама все перестирать.

— Ну а это еще зачем? Папа никогда ничего не имел против прачечной, он даже сам иногда туда белье носил и приносил обратно.

Лидия Николаевна улыбнулась, вспомнив, как ее отец, бравый капитан первого ранга, помогал «своим девочкам» по хозяйству, когда бывал не в море: сам ходил на рынок за картошкой, делал разный мелкий ремонт в квартире и разбирался с прачечной. Он только требовал, чтобы грязное белье было сосчитано и переписано дома и аккуратно сложено в чемодан: он не то что с узлом каким-нибудь, но и с дорожной сумкой стеснялся ходить по улицам, будучи в морской форме. А без формы он и не ходил никогда, разве что летом в отпуске, на юге.

— Папины вещи надо отдать бедным, —сказала Лидия Николаевна матери. — Нельзя их хранить, это не по-православному.

— Папа твой не такой уж и православный был, Лидуся. Скорее, как я: Бог у нас в душе, а не в храме. Это ты у нас неизвестно в кого такая церковница уродилась, а папа и в церковь никогда не ходил.

— Ходил! И меня водил в детстве в Никольский собор, мы с ним свечки ставили.

—Ах, ну это у них, у моряков, такая традиция была — перед выходом в рейс пойти в Никольский собор и поставить свечку Николаю Угоднику. Собор-то так и называется — Морской.

— Значит, все они были верующими, хот и не церковными, вот святитель Николай за них и молится.

— Очень помогли молитвы твоего Никола Угодника моему Николаю! Сколько же о страдал, бедный, перед смертью!

— А священника ты так к нему и не позвала, не соборовала его, как я просила?

— Нет, доча, не стала я звать священника, не решилась, путать папу не захотела.

— Что значит «пугать»? Как это можно человека священником испугать?

— Он увидел бы священника и сразу догадался, что умирает. Да еще соборование это которое, говорят, никому не помогает...

— Ты думаешь, мама, умирающие не догадываются, что умирают? Это мы вокруг них заговор молчания устраиваем, головы морочим вместо того, чтобы помочь к смерти приготовиться. И как это «соборование не помогает»? Откуда статистика — «из лесу, вестимо»? Ох, мамочка, мамочка... Соборование если даже не исцеляет человека, то очищает его душу, облегчает ему переход в другую жизнь. Между прочим, многие врачи говорят, что после соборования даже у тяжелых раковых больных часто прекращаются мучительные боли.

— Ну что уж теперь говорить...

— Да, это верно. Слава Богу, хоть похоронили по православному обряду. Ты не забудь, мама, что через два дня будет девятый день, обязательно надо будет панихиду по папе заказать. Я тоже у себя в Изборске закажу.

— Опять панихида? Мне так тяжело было в церкви, доченька, что уж и не знаю, выдержу ли еще одну... Это что, положено так?

— Да, мама. И на сороковой день тоже обязательно. Послушай, давай я на сороковины папины приеду, мы вместе отстоим панихиду в храме, закажем литию на папиной могиле, а потом вместе поедем ко мне.

— Там посмотрим...

Но на сороковины отца у Лидии Николаевны приехать в Петербург не получалось: в школе начался летний ремонт, надо было остаться и приглядывать за рабочими-гастарбайтерами. Она позвонила матери и снова принялась звать ее в Изборск.

— Нет, доченька, не проси, не приеду. Дел у меня много... Стирка большая...

Что это у тебя, мама, все стирка да стирка! Что же ты там стираешь так долго?

— Да все папины вещи...

Лидия Николаевна поворчала на мать, но смирилась. А перед началом учебного года сама поехала за ней, заставила бросить свою «большую стирку» и все-таки увезла ее в Изборск.

И после первой же ночевки Ольги Павловны в Изборске все разъяснилось. Лидия Николаевна вставала всегда рано. Она привела себя в порядок, помолилась, приготовила завтрак на двоих и пошла будить мать — и застала ее лежащей в постели всю в слезах.

— Мамочка, что случилось?

— Коля... Папа твой... Коля и здесь мне приснился ! Я думала, что хоть тут у тебя смогу спокойно спать, без этих мучительных снов! Ведь каждую ночь, ну просто каждую ночь!.. — она зарыдала, уткнувшись в плечо дочери.

Когда она выплакалась, Лидия Николаев на заставила ее подняться с постели и повела умываться. А за завтраком спросила:

— Так папа, значит, все время тебе снится, да, мамочка?

— Почти каждую ночь. Если только совсем со стиркой замучаюсь да снотворных наглотаюсь — тогда бывает перерыв...

— Расскажи мне, как он тебе снится?

— Ох, доченька, это так тяжело, так тяжело...

— Все равно расскажи, тебе же легче станет.

— Понимаешь, сон мне один и тот же снится. Сначала я слышу звонок в дверь, иду, открываю — а там стоит наш папа. Но в каком виде! Форма на нем полинялая, рукава обтрепаны, нашивки «краба» на фуражке нет, а сама фуражка вообще выгорела до зелени и рубашка грязная, а воротничок просто черный; и ботинки у него не чищены, шнурки в узелках, а галстук в веревочку закручен; сам он худой и небритый, щетина на лице и усы отросли и обвисли. Ты же знаешь, какой аккуратист и чистюля был твой отец, он ведь уже и лежа в постели сам каждый день брился.

— Господи! — воскликнула Лидия Николаевна, во все глаза глядя на мать, и тоже заплакала.

— Погоди, это еще не самое страшное.

А в руках у папы узел: грязное белье, увязание в серую грубую простыню, по виду бязевую - каких у нас и дома-то никогда не было. И вот он каждый раз протягивает мне этот узел и просит: «Оля! Ну постирай же ты мне белье! Ведь я тут хуже всех одет, перед людьми неловко... Мне тут хорошо, но так стыдно, так стыдно перед всеми за свой вид! Ты уж постирай, Оленька!» И слезы у него по щекам небритым так и катятся... Ну я и просыпаюсь уже в слезах и потом целые дни напролет плачу. Все-все его белье я перестирала-перегладила, все рубашки его накрахмалила! Костюмы его не стала в чистку сдавать, а сама своими руками выстирала и потом тщательно отпарила. И ничего не помогает! Я думала, что хоть здесь он перестанет мне сниться, так ведь нет, вот в первую же ночь и приснился... — И Ольга Павловна опять горько заплакала.

— Ах, мамочка, глупенькая ты моя мамочка! Неужели ты не понимаешь, о чем папа тебя просит, о какой стирке он говорит?

— Об одежде, о белье...

— Да нет же! Это только образ того, что ему от тебя надо, — ну, чтобы ты догадалась и сама поняла.

— Что я должна понять?

— Что надо молиться Богу о прощении его грехов — вот о какой стирке речь!

— Ты думаешь?

— Да я в этом уверена! Папа говорит с тобой тем языком, который тебе понятен Одежда, белье — это символ его нераскаянных, неотмытых грехов.

— А почему же он снится не тебе, ведь ты у нас в этом лучше разбираешься — в грехах?

— Да потому, что я — его дочь, а дети, конечно, могут и должны молиться за родителей, но только об их грехах им нечего размышлять. А вот ты — ты совсем другое дело: кто лучше знает грехи мужа, чем его жена? Вы же с ним были и остались одна душа.

— Это верно, мы всю жизнь с ним душа в душу прожили. Так что же я должна теперь делать, по-твоему?

— Отмаливать папины грехи. Записки на Литургии за него подавать, поминание в храмах и монастырях заказывать, милостыню раздавать. Но прежде чем все это делать, самой тебе исповедаться надо и причаститься.

— Ох! Я ведь последний раз причащалась в двенадцать лет, когда еще твоя бабушка была жива. С тех пор полвека прошло! Но я готова. В Бога-то я верю как-никак... Да пора же и мне о душе подумать, годы напоминают. Так ты думаешь, это ему поможет, если я начну жить церковной жизнью и о нем молиться?

— А вот сама увидишь!

В пятницу после занятий Лидия Николаевна поехала в Печоры: там жил и служил ее духовник, иеромонах отец Василий.

— Батюшка, дорогой, а у меня для вас подарок! Я к вам одну заплутавшую душу хочу привести на беседу, ну и на исповедь, если получится.

— Еще одну заплутавшую душу? Да уж ясно, какие от вас подарки мне, старому! Нет чтобы носочки связать батюшке и успокоиться на этом, как другие прихожанки, а вы все души да души мне доставляете! — засмеялся отец Василий. — Душа-то хоть православная на этот раз?

— Православная. И даже когда-то в храм ходила и причащалась.

— И как давно эта ваша душа у исповеди не была?

— Пятьдесят лет, батюшка!

Ахти мне, иерею немощному! — ахнул батюшка. — Да, вот уж подарочек! Ну, ведите, ведите свою заблудшую душеньку. И поскорей ведите, а то уведут лукавые в сторону.

Вы-то уж знаете, как они действуют, когд3 кто-то в храм направляется.

— Бесовские шлагбаумы?

— Они самые.

— Так можно ее прямо завтра на всенощную привести, чтобы потом вы с нею побеседовали?

— Нужно! Ведите!

Но узнав, что «заблудшая душенька» — родная мать Лидии Николаевны, отец Василий беседу в субботу отменил.

— Едем прямо сейчас к вам домой! — заявил он и быстрым шагом направился к своей машине, старенькой, разбитой на псковских дорогах «Волге». Они поехали в Изборск, домой к Лидии Николаевне. Там он имел сначала долгую беседу с Ольгой Павловной, а потом исповедал ее. А после исповеди еще чайку с ними попил и о снах с ними поговорил.

— Про такие сны я часто слышу. Мы о них ничего не знаем: может, это собственные наши душа и совесть нам через сон подсказывают, как именно мы можем и должны нашим умершим послужить, а может, это сам Господь Бог, по великому и неизъяснимому Своему милосердию, дает нашим дорогим отшедшим возможность во сне поведать нам о своей нужде. Святые отцы учат большой веры снам не давать, потому что сны и бесами насылаются. Но такой сон, следствием которого явится ваш собственный приход в храм и ваша усиленная молитва за усопшего супруга, — это уж точно не от бесов!

В эту ночь Ольге Павловне снова приснился муж. Он стоял все в той же заношенной морской форме, но уже не плакал и ни о чем не просил — только смотрел на Ольгу Павловну умоляющими глазами. На следующий день, в субботу, она на местном автобусе поехала с дочерью в Печоры на всенощную, а после службы еще раз исповедалась и потом дома слушала, как дочь читает долгие молитвы — «Последование ко святому причащению». Она так устала от новых впечатлений, что после молитв уснула сразу и очень крепко, и в эту ночь ей ничего не снилось.

В воскресенье она причастилась — впервые после пятидесятилетнего перерыва; на этой Литургии она впервые подала записку за упокой раба Божьего Николая. А в понедельник она на рассвете пришла в комнату Лидии Николаевны и разбудила ее.

Доченька, проснись! Ты только послушай, что мне что приснилось! Снова во сне услышала звонок, открыла дверь и увидела твоего папу. Он стоял такой радостный, помолодевший, свежевыбритый, в новенькой форме и белоснежной рубашке. А в руке у него был маленький чемоданчик, с которые он обычно уходил в рейс. Помнишь?

— Помню, мама. Он еще после рейса в нем рубашки в прачечную относил.

— Вот-вот! И говорит он мне: «Спасибо тебе, Оленька! Теперь и я одет не хуже других и мне больше не стыдно. Вот еще бельишко осталось, ты уж постирай, ладно?» — и протягивает мне чемоданчик. А я его беру и тут же просыпаюсь. И у меня так легко-легко на сердце! Я никак больше не могла оставаться в кровати, ты уж прости, что я разбудила тебя!

— Ничего, ничего, мамочка! Правильно сделала, что меня разбудила. Ну вот, теперь ты веришь, что исполнила его просьбу, правда?

— Да, мне тоже так кажется! — сказала Ольга Павловна и... заплакала. Но это были уже слезы облегчения и радости.

С тех пор такие сны Ольге Павловне уже больше не снились.


^ КРАСНАЯ РУБАХА С ВАСИЛЬКАМИ


«Страшнее моего горя и на свете не бывает!» — сказала по телефону моя подруга Татьяна, когда я позвонила ей в Вятку, узнав о ее несчастье. В общем-то я с нею была согласна: какое горе может сравниться с потерей единственного сына, двадцатитрехлетнего здорового молодого человека, только что закончившего институт, успешно начавшего самостоятельную жизнь и, между прочим, собиравшегося вот-вот жениться?.. И смерть какая-то странная, наводящая ужас и оторопь: он скончался во сне от остановки сердца, ничем перед этим не болея ни одной минуты, и причину смерти врачи установить так и не смогли. Потеря маленького ребенка — страшная беда и тяжелое переживание, но у молодой мамы есть хотя бы надежды родить другого, а вот у Татьяны, которой было уже далеко за сорок, такой надежды уже не было. Да и муж ее умер лет пятнадцать тому, назад, тоже, кстати, от остановки сердца во сне, как и Владик. Больше она замуж не вы ходила и даже не пыталась, решив всю жизнь отдать единственному сыну...

Часами беседовали мы с Татьяной по телефону; чем я еще могла помочь ей, если между нами сутки езды на поезде? Так прошло полгода, и я видела, что горе ее остается таким же безысходным и даже не притупляется. Надо было изловчиться, выкроить время и просто поехать к ней и там на месте смотреть, что можно сделать. В общем, отправилась я в Вятку, по дороге в поезде размышляя, чем же мне помочь моей подруге, как ее утешить, как помочь выползти из-под придавившей ее каменной беды? И как объяснить ей, маловерной, что в таком горе может помочь только одно — молитва Господу? Причем поможет это и ей, и ее сыну. Вот последнее объяснить оказалось труднее всего.

— Танюша, но ты же верующий человек, ты же должна понимать, что сын тебя покинул не навсегда, придет время — и вы с ним встретитесь! А сейчас ты можешь помочь твоему Владику молитвами, милостыней, — завела я по пятому кругу, когда мы наполнили водой и включили третий электрочайник.

— Это ты так говоришь!

— Не я, а Православная Церковь и Святое Писание.

— Ну да, я знаю, слыхала, читала... И батюшка в храме мне то же самое сказал, когда Владика отпевали... Но я все время думаю, а что, если наша Церковь ошибается, и никому из умерших молитвы оставшихся на земле на самом деле не помогают?

— Слезы твои, думаешь, Владику очень помогают?

— Да нет, конечно. Только как же мне не плакать?

— Плакать о нем ты будешь всегда, и через двадцать лет вспомнишь и всплакнешь, но это нормально. Однако забиваться в угол и делать из этого плача образ жизни — это уж точно бесполезно для него! Вместо того, чтобы сидеть в темном углу и плакать, ты могла бы съездить в паломничество по монастырям, помолиться о сыне нашим святым, заказать везде поминания за Владика, раздавать за него милостыню... Ты разве уверена, что у него не было грехов? Он ведь не успел покаяться перед смертью...

Да, он, слава Богу, умер во сне, скоропостижно... Я утром подошла его будить — а он холодный! Одно мне утешение — не мучился.

Насчет предпочтительности скоропостижной смерти без покаяния я с Татьяной была решительно не согласна, но спорить уж не стала.

— Ты вот о чем подумай, Танюшка: сыну твоему сейчас очень нужны твои молитвы ведь он не успел перед смертью покаяться получить отпущение грехов. Ведь Владик твой был не особенно церковным человеком вроде тебя самой...

— Ну уж совсем нецерковными нас никак нельзя назвать! На Пасху мы вместе с сыном всегда в храм ходили и куличи святили. А на Крещенье я за святой водой обязательно хожу — вон она у меня до сих пор под иконой стоит...

— На книжной полке.

— Ну и что? У меня ж на этой полке не женские романы или детективы стоят, а полное собрание сочинений Льва Толстого! И разве по церковным правилам нельзя иконы и святую воду на книжных полках держать?

— Можно, отчего нельзя? Хотя лучше, конечно, было бы устроить молитвенный утолок — «красный угол», как говорили в старину... Вставала бы утром, зажигала лампадочку и начинала день с молитв Богу о своем сыне - как бы ты этим Владика утешила, помогла ему.

— Ничего ему теперь не нужно, сыночку моему, и никакие молитвы ему не помогут!

— Как же ты ошибаешься, Танюша... Не молились бы мы, православные, постоянно, и в храме, и дома, за наших дорогих усопших, если бы не верили, что им помогают эти молитвы. Уж за две-то тысячи лет Православная Церковь успела выяснить, что православным полезно, а что нет! Нужны молитвы нашим умершим, очень нужны.

— А вот я в это не верю, не могу поверить! Пустая болтовня!

— А я — верю. И миллионы православных по всей земле верили и верят и ежедневно возносят молитвы Богу, чтобы Он отпустил грехи «всем прежде отшедшим в вере и надежде воскресения православным христианам».

— Да какие там у моего Владика были грехи! Он был умный и чистый мальчик.

— Он был очень хороший сын и умница, это так. Но уж поверь, все мы, кроме святых, предстаем перед Богом не в белоснежных Ризах, а в рубище, и всем нам нужно прощение грехов. Вот во время Великого поста в храме поют: «Чертог Твой вижу, Спасе мой, Украшенный, и одежды не имам, да внииду в онь; просвети одеяние души моея и спаси Мя». Тебе понятны эти слова, Танюша?

— Честно говоря, не очень. Отдельные слова только — «чертог украшенный», «одеяние души»...

— Тогда послушай, как переложил эту молитву на стихи поэт Вяземский! — И я прочла ей:


^ Чертог Твой вижу, Спасе мой,

Он блещет славою Твоею,

Но я войти в него не смею,

Но я одежды не имею,

Дабы предстать перед Тобой.

О Светодавче, просвети

Ты рубище души убогой.

Я нищим шел земной дорогой,

Любовью и щедротой многой

Меня к слугам своим причти.


Русскую классическую поэзию Татьяна любила, она слушала меня внимательно и задумчиво.

— Вот это понятно. Поэт хотел сказать, что перед Богом мы все грешные и духовно одеты не лучше нищих или бомжей.

— Именно!

— Значит, и мой Владик... тоже?

— Ну не благочестивей же он Петра Андреевича Вяземского!

— Да нет, он был обыкновенный современный молодой человек.

— А современные молодые люди отнюдь не безгрешные. Так что и у Владика «одеяние души» навряд ли было в полном порядке перед смертью.

— Наверное... Но что ж я-то теперь могу с этим поделать?

— Татьяна! Так я же тебе именно об этом и толкую уже третий час! Ты можешь помочь ему молитвами о прощении его грехов, вольных и невольных.

— Если бы я была твердо уверена, что ему нужны мои молитвы и что они и вправду ему помогают, я бы день и ночь молилась. Но как это проверить?

— А ты поверь не проверяя!

— Не получается у меня...

— Сомнения мешают?

— Да, они самые.

— А пока ты ТУТ сомневаешься, он ТАМ печалится, что любящая мать не хочет помочь ему и даже не пытается обновить его духовную одежду... Знаешь, мне вспомнилось одно подходяще к случаю сказание. Вот послушай! — И я рассказала Татьяне старинную поморскую сказку.


На южном берегу Студеного моря, так старину называлось Белое море, стояло рыбацкое селенье Олениха, и жила в нем красавица-вдова Василиса с сыном-рыбаком Василием, Васильком. Муж ее погиб обычной для рыбака смертью: вышел в море на лодье со своей рыбацкой ватагой тюленя бить и не вернулся. И никто из рыбаков с той ловли не вернулся, и лодья пропала, даже щепок к берегу не прибило. Осталась Василиса одна с сыночком Васильком. Сына она любила так крепко, что замуж больше ни за кого не пошла, хотя сватались многие, и все свое нерастраченное сердце отдала молодая вдова сыночку-сиротинке. Но как ни лелеяла сына Василька вдова Василиса, а как подрос парнишка, пришлось и ему взяться за рыбацкий промысел, только не за тюлений, а за «вешний». В Оленихе этим делом занимались те рыбаки, у кого не было своей лодьи. Промысел назывался «вешним», а рыбаков называли «вешняками», и был этот труд куда как нелегок и опасен. Еще в разгар зимы выходили крестьяне-рыбаки из своих сел и деревень и шли на север, на Мурман, и к весне только доходили они до губы Студеного моря, к мысу Святой Нос, и поспевая как раз к весеннему ходу трески. Выходили «вешняки» из села в разгар зимы, когда гудят бураны и трещат морозы, а возвращались в конце августа, а то и в сентябре. До рыбацких становищ добирались они долго и трудно, кто как мог — на лыжах, лошадях, пешком, на оленях. Путь их нелегкий так и назывался в народе — «мурманская дорожка». Шли «вешняки» через пустынные места, заселенные не только своими поморами, но и лопарями-саами, жилье в пути попадалось редко; рады были «вешняки» переночевать на саамской стоянке, а то и просто в санях. Ветра в тех голых краях дули с севера сильные, студеные, и часто в пургу или особенно лютый мороз рыбаки-«вешняки» замерзали прямо в пути; хоронили их в снегу, без могил, а отпевали уже потом, когда возвращались в родные края. А впереди было море и нелегкий рыбацкий промысел, штормы и туманы, так что и в море Студеном гибли многие. Нередко их еще и на льдинах весенних уносило в океан, откуда уже мало кто возвращался — разве что случайное судно, свое или чужое, заметит и подберет... Два года подряд Василий сходил на «вешний промысел» удачно, вернулся хоть с небольшими, но деньгами, а на третий год ушел зимой и не вернулся осенью. Возвратившиеся в Олениху рыбаки рассказали Василисе, что Василька с товарищами, ловивших треску со льда, ветром внезапным унесло на оторвавшейся льдине в открытую воду, в океан. Света невзвидела бедная вдова, билась три дня, к морю рвалась — за сыном, еле удержали соседи. Потом опомнилась, затихла...

Прошел год, другой. Василиса горюет, плачет, сыночка любимого забыть не может. И вдруг однажды ранним зимним синим вечером — тук-тук-тук! — стучится кто-то в окошко: «Открой, матушка, я с доброй вестью к тебе!» — и на крыльце пимы загрохотали, снег отрясая. Вздрогнуло и упало было от радости сердце Василисы, но нет — не Василька это любимый голосок, не его и повадка. Отворилась дверь, и в избу вошел незнакомый человек, явно не бедный: на плечах хороший полушубок из белой овчины, на голове — треух из молодого оленя-пыжика. Стащил незнакомец треух с головы, поклонился трижды в красный угол на иконы, потом один раз — хозяйке да и говорит:

— Ты и есть вдова Василиса, матушка?

— Да, я.

— А сына у тебя Василием зовут?

— Звали Василием... Да утонул мой сын Василек два года назад, — и заплакала, как водится.

— А вот и не утонул твой Василек! Радуйся, матушка, жив он и здоров! За морем живет и скоро женится, а потом и к тебе в гости приедет! — сказал вестник. И тут же имя свое назвал — Трофим.

Поведал Трофим обомлевшей Василисе удивительную историю. Не погиб, оказывается, дорогой ее сыночек, а чудом спасся. «Не иначе как по вашим молитвам, матушка!» — добавил в этом месте Трофим. Льдина, на которой рыбаков-«вешняков» в море унесло, еще раз раскололась, да так, что на одной ее половине все рыбаки остались, а на другой — один Василий. Хотел он уже в воду броситься, чтобы доплыть до товарищей, но сообразил, что это верная смерть — плыть в ледяной воде на таком студеном ветру: коли и доплывет, так согреться на льдине будет нечем! И остался он, решил предать себя воле Божьей. И правильно, как оказалось потом, Василий решил: неделю и еще полдня просидел он один на льдине, оголодал, ел снег, края рукавиц овчинных изжевал, а согревался — молитвой. Много он в эти дни молился — Спасителю, Божьей Матери, Василию Великому, своему небесному покровителю да Николаю Угоднику, защитнику всех ходящих по водам морским. Недаром говорят, что тот не молился, кто море не бывал. За полдень седьмого дня увидел Василий у окоема небольшое судно - шхуну с двумя склоненными назад мачтами. И со шхуны его тоже заметили, свернули с пути и подняли почти бесчувственного со льдины. Напоили и растерли его норвежским ромом закутали в сухую оленью шкуру. Придя в себя, первым делом Василий спросил, куда идет корабль. «В Северную Норвегу! — ответили ему. — Лес, сало и хлеб везем!» Встрепенулся Василий: «Мне к русскому берегу надо, братцы! Может, лодчонку какую дадите?» Засмеялись моряки: «Нет у нас лишних лодчонок, паря! А идем мы в Варгаев, там наш порт. Но ты не горюй, к русскому берегу мы тоже скоро пойдем, когда рыбу и ром из Норвеги в Россию повезем!» Судно принадлежало русскому купцу, торговавшему между Норвегой и Русью, а жившему в Варгаеве. Купец, а был это отец Трофима, расположился к молодому храброму рыбаку и по прибытии в Норвегу взял его к себе в дом выхаживать: Василий все-таки на льдине промерз сильно и как в тепле на шхуне оказался так тут же и расхворался.

Недели две отлеживался он, а потом встал и работу попросил: «Должен я за провоз и заботу хозяину отработать!» Честность такая купцу по нраву пришлась и начал он Василия, каК только тот окреп, к торговому делу приучать. И с Трофимом Василий подружился, стали они не разлей вода, словно дружные родные братья. А боле всего он сестре Трофима Липушке по сердцу пришелся. Года не прошло, как заметил купец, что между молодыми пошли переглядушки, подумал да и благословил их на честный брак, уж очень ему молодой помор понравился. Только велел он и у матери Василия тоже благословение получить. «Как хочешь, так и добудь, а чтобы мне благословение от матери твоей было!»

— И вот, матушка Василиса, вскоре послал меня отец с обозом норвежской рыбы в Санкт-Петербург, по «мурманской дорожке», а Василий и говорит: «Выручай, брат Трофимушка!» — и попросил он меня по дороге в село Олениха завернуть, оно, мол, по дороге, его Все рыбаки-поморы знают. Так и оказалось, Легко я тебя нашел. Так что просит тебя, матушка, твой сын Василий вышить ему его праздничную красную рубаху васильками — это и будет, сказал, ему от тебя на свадьбу материнское благословение! Так что на обрат ном пути из Петербурга я снова к тебе заеду ближе к Пасхе, и рубаху вышитую для Василька заберу. Свадьба-то у него с сестренкой моей на Красную Горку назначена, так что ты уж поспеши с рукодельем-то!..

Переночевал Трофим в избе у Василисы как у будущей родственницы, а наутро ушел с обозом в Петербург. А Василиса достала из сундука красную шелковую рубаху сынка, которую он только на Пасху надевал в Божью Церковь, достала и моточек синего шелка, иголку, села на лавку под окошком, где светлее, да и призадумалась. Сомнения ее стали одолевать: уж больно складная да гладкая история у Трофима вышла! Уж не лихой ли он обманщик, который решил хитростью выманить дорогую шелковую рубаху у бедной вдовы да еще и заставить ее расшивать рубаху ту заветную цветами-васильками? А ну как никакого купца в Норвеге с дочерью-невестой вовсе и нет?

Сидит Василиса у окна с красной рубахой на коленях: вышьет один василек — и отложит рубаху, сына вспомнит и не верит, что жив он и ждет от нее шелковую красную рубаху с синими васильками, материнское ее благословение на свадьбу. Заплачет она, бросит свое рукоделье и уйдет на берег моря о сыне горевать да плакать - потом мнится: - Да что ж это я? Время-то идет,

а у меня еще и ворот не готов, а ведь еще и рукава расшить надо!» — бросится домой, схватит иголку и снова шить. Пошьет немного и опять сомнительные думы ее одолевают. И сынка, коли жив он, ей жаль — как же он без ее материнского благословения под венец невесту поведет? — но и трудов своих напрасных жаль, а главное — обидно за обман, да и рубаху шелковую лихому человеку отдавать задарма нет охоты! Так, говорят, все сидела и сомневалась... Может, и до сих пор сидит, сомневается.


* * *


— Ну, а конец-то у сказки какой? — спросила Татьяна, слушавшая меня с детским вниманием, вся захваченная нехитрой поморской историей. — Не может старая сказка так неопределенно кончаться, это ж не новомодный психологический роман, где финал остается открытым из литературного кокетства!

А вот, представь, не знаю! — схитрила я, — Не помню! Ты уж сама конец сказки придумай, Танюша! — И с этими словами я подругу свою оставила в размышлениях и уехала к себе в Петербург, домой.

Но вам я расскажу конец истории самой Татьяны. Вернувшись в Санкт-Петербург я как-то закрутилась в делах и не сразу позвонила ей, а когда наконец собралась — не застала ее дома. Потом, уже месяца два спустя, она сама мне позвонила и сказала, что все еще думает над концом поморской сказки. А еще сказала, что побывала она за это время паломницей в двух святых местах — в Трифоновом мужском монастыре и в женском Христорождественском, в своей Вятской епархии. Мне показалось, что голос у нее стал намного спокойней, не такой измученный и без этих отчаянных высоких нот.

Через год я получила от Танюши письмо, а в конверте были: открытка с видом Хрис-торождественского монастыря и красная шелковая закладка для книги с вышитым на ней синим васильком. Письмо на открытке было очень короткое: «Спасибо за поморскую сказку, дорогая, она меня вразумила. Сейчас я живу трудницей при обители, что будет со мной дальше, пока не знаю. Но красную рубаху я прилежно расшиваю васильками, а один из них дарю тебе на молитвенную память о нас с Владиком. Твоя любящая р Б.Татьяна».

Ну конечно, у старинной сказки должен быть определенный конец и желательно хороший, иначе что же это за сказка, правда?


^ ДАНИЛКИНЫ ЖЕМЧУЖИНКИ

Сон маленького мальчика


У пятилетнего Данилки случилась самая большая беда, какая только может случиться мальчика или девочки, — у него умерла мама. Болела, болела и умерла. Сначала Данилка ходил как пришибленный: он как-то понять не мог, что же такое случилось с его мочкой, почему ее больше нет ни дома, ни больнице, ни на улице возле дома? Он все вглядывался и прислушивался, и никак не мог поверить в то, что это его настоящая мама лежала в том длинном коричневом ящике с оборочками, который чужие дяденьки накрыли крышкой, заколотили гвоздями, а потом зарыли в землю. Он чувствовал, что это не так, что это неправда, но спорить со взрослыми он не умел и не хотел — не до того было Данилке. Он просто сидел часами на одном месте и все ждал и ждал, что его позовут и повезут к маме в больницу. Или она сама появится, подойдет к нему, сядет рядом, обнимет его и скажет:

— Данилка, это же неправда! Я не умерла!

Но мама все не приходила и не приходила.

Иногда он начинал плакать, но тут кто-нибудь из взрослых, даже папа, говорил ему:

— Не плачь, Данила, будь мужчиной! Слезами горю не поможешь!

Данилка и сам изо всех сил крепился и не плакал. А для этого лучше всего было сидеть на одном месте, смотреть в одну точку и стараться ни о чем не вспоминать и даже ни о чем не думать. А это было неправильно! Но некому было объяснить бедному Данилке, что он делает не так и почему это неправильно.

И вот тогда, видя эту беду, решил Данилкин Ангел Хранитель, что пора ему вмешаться. Взял он и приснился как-то ночью Данилке. Встал перед ним — лицо светлое, крылья белые, стихарь — это форма такая ангельская — переливается всеми цветами радуги.

— Здравствуй, Даниил! — говорит во сне Ангел Хранитель Данилке. «Даниил» — это было Данилкино полное имя, данное ему при Крещении.

Здравствуйте, — отвечает, тоже во сне и вежливо, как его мама с папой учили, Данилка. — А вы кто?

- Я твой Ангел Хранитель. Пришел говорить с тобой.

Данилка в ответ промолчал — он не знал о чем можно с Ангелами разговаривать.

— Слышал я, Данилка, что тебе взрослые советуют о маме твоей не плакать.

— Они... Они говорят, что я маму слезами огорчаю. А я вовсе не хочу ее огорчать! Только это очень трудно и вот тут, — он погладил себя по груди, — очень больно — не плакать, когда хочется, — ответил честно Данилка, и слезы тут же подступили у него к глазам и к горлу, да так близко, что он и во сне чуть не заплакал в голос. Но сдержался — как обычно старался сдерживаться. И ему опять стало больно в груди и в горле.

— А как ты думаешь, Данилка ты мой, для чего даны человеку слезы? — спросил Ангел.

— Не знаю... Раньше я думал, что это для того, чтобы показать, что тебя пора пожалеть.

— Правильно ты думал, Даниил. Когда один человек, особенно маленький, плачет, а другой, тем более взрослый, его жалеет — сразу половина боли проходит. Так?

— Так. Я когда совсем маленький был, никогда не плакал сразу, чтобы слезы зря не тратить. Я сначала бежал к маме, добегал до нее и тогда уже начинал плакать. Мама брала меня на руки, жалела, дула на коленку — разбитая коленка сразу переставала болеть.

— Вот видишь, получается, что слезы вызывают жалость и сочувствие — и этим снимают боль. Как будто смывают ее. Так вот и в горе, Даниил. Слезы тебе для того и даны, чтобы без всяких слов сказать другим людям: помогите мне! Чтобы близкие помогли тебе своим сочувствием. Когда горе настоящее, слез не надо стыдиться. Ты меня понимаешь?

— Не очень, — честно ответил Данилка.

— Ну хорошо. Тогда я тебе просто покажу, что такое твои слезы о маме. Давай мы вот что сделаем, Данилка, — мы с тобой поплачем о твоей мамочке вместе! Вставай с постели!

Данилка послушно встал.

— Хорошо, что у тебя в комнате висит икона Божьей Матери, нам далеко идти не надо! — одобрительно сказал Ангел. — Становись рядом и давай плакать вместе. Ну, плачь, не бойся и не стесняйся! — и Ангел обнял Данилку за плечи и прижал к себе. И, конечно, Данилка сразу же заревел, а слезы побежали у него по щекам и закапали... Но не на пол они закапали, а прямо в подставленную ладонь Ангела.

Данилка плакал и приговаривал:

— Мамочка моя! Ты куда ушла? Мне без тебя так плохо-плохо, мамочка!

И хотя он жаловался и говорил о том, как ему плохо, на самом деле ему становилось все легче и легче! То ли потому, что уж очень много невыплаканных слез у него внутри накопилось, то ли потому, что Ангел его так ласково гладил по плечам. Он плакал и плакал... А потом стал переставать, потому что слезы у него как-то кончились, и он уже только всхлипывал да вздыхал.

И тут Ангел протянул ему ладонь и показал в ней горсть маленьких светлых жемчужинок.

— Знаешь, Даниил, что это?

— Нет.

— Это твои слезы о маме — святые и невинные детские слезы. Вот они и превратились в драгоценный жемчуг. Видишь, какое чудо?

Данилка кивнул и осторожно, одним пальчиком, потрогал удивительные жемчужинки.

— Но это еще не все, Данилка! — сказал Ангел. — Теперь давай мы с тобой помолимся о твоей маме Господу. Видишь, вот Он на иконе сидит на коленях у Своей Мамы — у Божьей Матери. Повторяй за мной: «Упокой, Господи, в светлом Твоем Раю мою мамочку. Даруй ей прощение и утешение! А мои слезы прими, Господи, как молитвы о ней!» Данилка старательно и доверчиво повторял слово за словом все, что сказал ему Ангел. А пока они молились, Ангел откуда-то взял серебряную нить и стал нанизывать на нее одну слезную жемчужинку за другой. И получались бусы! И когда они кончили молиться, Ангел связал концы серебряной нитки и сказал:

— Ты, Даниил, будешь плакать о своей маме, а я стану собирать жемчужинки и нанизывать их на нить твоей молитвы. Представляешь, какое замечательное ожерелье для мамы у нас получится?

Данилка поднял глаза на Ангела. Ангел правильно понял его удивленный взгляд.

— «Ожерелье», Даниил, — это так по-старинному называются бусы.

Данилка кивнул.

— А знаешь, что мы сделаем с этим ожерельем, когда ты выплачешь все свои слезы и они превратятся в жемчуг?

— Ты отнесешь эти бусы моей маме?

Да. Я скажу, что ты плакал о ней, пока были слезы и хотелось плакать. К тому времени ты перестанешь плакать. Но перестанешь не потому, что будешь по-глупому крепиться изо всех сил, а потому что выплачешь слеза ми самое горькое свое горе. И останется только любовь к маме, светлая печаль о ней и молитва. А мама твоя в Раю будет носить драгоценное ожерелье из твоих жемчужинок и тоже помнить о тебе и молиться. И вот когда она будет проходить райскими садами а Пресвятая Богородица увидит ее, Она скажет святым девам, сопровождающим Ее: «Вот идет счастливая мама! Видите, какое на ней чудное жемчужное ожерелье? Это значит, что ее дитя плакало о ней святыми слезами, соединяя их с молитвой к Моему Сыну. Слезы превратились в жемчуг, молитвы — в серебряную нить, вот и получилось такое дивное украшение, подарок от любящего сына». — Ангел погладил Данилку по голове и спросил: — Ты все понял, Данилка?

— Я понял, — сказал Данилка. — Про слезы понял и про бусы для мамы. Так получается, что я правильно думал и мама моя не умерла?

— Нет, не умерла. Это тело ее спит там, в могилке под цветами. А сама она жива.

— Она у Бога?

— Ну, конечно!

— Я так и знал! — сказал Данилка и улыбнулся, и при этом еще две невыплаканные самые маленькие слезинки выкатились с его глаз, прокатились по щекам и упали на пол. Но Ангел наклонился и подобрал две последние жемчужинки. После этого он подвел Данилку к кровати, уложил его, подоткнул со всех сторон одеяло, поцеловал его в макушку, перекрестил и улетел. А Данилка уснул.

Проснулся он рано-рано, когда в доме все еще спали. Оделся, умылся, подошел к иконам, вздохнул... и заплакал. Поплакал-поплакал, а потом вспомнил, что без молитвы из одних только слез красивые бусы для мамы не получатся, и стал прилежно молиться.


^ ДУРА В ЯНТАРЕ


vb-kiryanov-zadacha-ravnovesij.html
vcentre-vnimaniya-novosti-anonsi-konkursi-vesti-nko-novosti-iz-okrugov-moskvi.html
vd-ukladacha-anatolij-konchakovskij-direktor-muzeya.html
vdkrittya-kopernika.html
vdobrazhennya-pitan-avtomatizac-formuvannya-fondv-chast-2.html
vdobrazhennya-pitan-avtomatizac-formuvannya-fondv-chast-7.html
  • assessments.bystrickaya.ru/differencirovannij-podhod-k-postroeniyu-trenirovochnogo-processa-yunih-sportsmenov-na-etapah-mnogoletnej-podgotovki.html
  • desk.bystrickaya.ru/plan-massovih-meropriyatij-v-period-zimnih-kanikul-2010-2011-goda-pp.html
  • universitet.bystrickaya.ru/tancevalnogo-sporta-dinamo.html
  • lesson.bystrickaya.ru/trenirovka-mishc-yazika-i-nizhnej-chelyusti-uchebnoe-posobie-dlya-vrachej-moskva-2007-g-udk-613-7.html
  • learn.bystrickaya.ru/glava-7-upravlenie-izmeneniyami-jan-van-bon.html
  • diploma.bystrickaya.ru/vzaimodejstvie-v-konflikte.html
  • zanyatie.bystrickaya.ru/obrobka-ruk-hrurgchnih-rukavichok-u-hod-operac-pdgotovka-nstrumentv-do-operac-etapi-p.html
  • learn.bystrickaya.ru/glava-v-laboratoriya-geoekologii.html
  • tasks.bystrickaya.ru/12-metodicheskoe-obespechenie-deyatelnosti-bibliotek-bibliotechnie-programmi-i-proekti-napravlennie-na-molodezhnuyu.html
  • laboratory.bystrickaya.ru/v-kadrovoe-obespechenie-programma-razvitiya-municipalnogo-obrazovatelnogo-uchrezhdeniya-srednej-obsheobrazovatelnoj.html
  • college.bystrickaya.ru/26-marta-2009-fevral.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/metodicheskie-rekomendacii-po-samostoyatelnomu-izucheniyu-uchebnogo-materiala.html
  • portfolio.bystrickaya.ru/ole-svyazannih-s-uchastiem-v-bolonskom-processe-yavlyaetsya-perehod-na-mnogourovnevuyu-sistemu-obrazovaniya-analogichnuyu-evropejskoj-vnedrenie-dvuhurovnevoj-sistemi.html
  • tests.bystrickaya.ru/kuratorstvo-effektivnaya-vuzovskaya-sistema-vzaimodejstviya-prepodavatelej-i-studentov-ona-pozvolyaet-reshat-mnogie-zadachi-v-tom-chisle-okazivat-studentam-pomosh.html
  • shpargalka.bystrickaya.ru/v-doshkolnom-uchrezhdenii-otkriti-novie-formi-doshkolnogo-obrazovaniya.html
  • obrazovanie.bystrickaya.ru/programma-disciplini-sravnitelnij-analiz-ekonomicheskih-sistem.html
  • textbook.bystrickaya.ru/kachestvo-produkcii-i-organizaciya-tehnicheskogo-kontrolya-chast-5.html
  • tests.bystrickaya.ru/kundalini-joga-vsbore-materialov-dlya-lekcij-i-v-podgotovke-knigi-k-izdaniyu-takzhe-prinimali-uchastie-anna-zubkova.html
  • lektsiya.bystrickaya.ru/prikazom-federalnoj-sluzhbi-lesnogo-hozyajstva-rossii-ot-29-12-93-g-347-nastavlenie-po-rubkam-uhoda-v-ravninnih-lesah-evropejskoj-chasti-rossii-moskva-1994-stranica-26.html
  • lektsiya.bystrickaya.ru/predmetnij-ukazatel-chvash-knizhnaya-respublikin-3-2010-letopis.html
  • urok.bystrickaya.ru/programma-68-j-studencheskoj-nauchno-prakticheskoj-konferencii-fakultet-gumanitarnij-aprel-2009-g.html
  • upbringing.bystrickaya.ru/literatura-vmesto-predisloviya.html
  • thesis.bystrickaya.ru/programma-elektivnogo-kursa-po-informatike-dlya-uchashihsya-9-klassa-yazik-programmirovaniya-pascal.html
  • letter.bystrickaya.ru/o-shakalah-i-lisah-chitatel-yanadeyus-chto-vi-blagozhelatelno-primete-etu-knigu.html
  • teacher.bystrickaya.ru/franciska-furtaj-sankt-peterburg-yu-m-romanenko-s-peterb-gos-un-t-dokt-filos-nauk-prof.html
  • shpargalka.bystrickaya.ru/upravlenie-predpriyatiem-v-usloviyah-krizisa.html
  • upbringing.bystrickaya.ru/memorial.html
  • urok.bystrickaya.ru/postanovleniem-glavi-bikovskogo-municipalnogo-rajona-376-ot-02-aprelya-2008-g.html
  • laboratornaya.bystrickaya.ru/programma-socialno-ekonomicheskogo-razvitiya-goroda-irkutska-na-2004-2007-godi-stranica-26.html
  • ucheba.bystrickaya.ru/prikaz-moskva-ob-utverzhdenii-poryadka-obrazovaniya-pozivnih-signalov-dlya-opoznavaniya-radioelektronnih-sredstv-grazhdanskogo-naznacheniya-vsootvetstvii-s-punktom-11.html
  • spur.bystrickaya.ru/metodicheskie-rekomendacii-gosudarstvennoe-obrazovatelnoe-uchrezhdenie-visshego-professionalnogo-obrazovaniya-pomorskij-gosudarstvennij-universitet-imeni-m-v-lomonosova.html
  • predmet.bystrickaya.ru/remeslennogo-professionalnogo-obrazovaniya-v-rossii.html
  • klass.bystrickaya.ru/9-materialno-tehnicheskaya-baza-otchet-o-samoobsledovanii-osnovnoj-obrazovatelnoj-programmi-po-napravleniyu-010700-68-fizika.html
  • student.bystrickaya.ru/10-perechen-literaturi-dlya-izucheniya-kursa-ugolovnoe-pravo-metodicheskie-ukazaniya-k-izucheniyu-kursa-vipolneniyu.html
  • occupation.bystrickaya.ru/novosti-negosudarstvennih-pensionnih-fondov-monitoring-smi-rf-po-pensionnoj-tematike-26-avgusta-2011-goda.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.