.RU

Заметки о жизни и приключениях - страница 4



В девять утра вывожу мелом на классной доске: «Франко-прусская война. Объединение Германии».

Вот, чёрт, доска-то грязная со вчерашнего.

Ученики шелестят тетрадями.

Вовка довольно мрачен.

«Поронгуй! Сходи, намочи тряпку!»

ПЫЛЬЦОВ

Маленькие тундровые посёлки, где численно преобладают коренные северяне, называют национальными. Тут не кипит бурное строительство, не сверлят дыры в земле, разыскивая газ. Ритм полусонный. Жизнь заявляет о себе обычно только после выдачи зарплат или пенсий. Как и по всей разномастной сельской России в такие дни улицы посёлочков оглашаются бытовыми скандалами и пьяными песнями. Но деньги быстро кончаются, и песняры опять засыпают. Скука.

Если ты вырос в городе, или даже в городке, то первые годы здесь жутко маешься от недостатка общения. Всякий заезжий человек для тебя ценность. Даже если потом он окажется и не очень интересным. Всё равно, что-то новое. Тянешься к нему рефлекторно.

Иногда это приобретает форму несимпатичную. Например, продавщицы в сельмаге, как правило, предпочитают отдать дефицит чужому. Стремятся понравиться. Даже если этот чужой залетел-заехал всего на миг. Свои, вроде бы, обрыдли, а этот - как посланец высшего света, высшей касты. Ему НУЖНО.

Поселковым обидно. Но бороться бесполезно. Я сам, помню, просил у завбазой Ивана Иваныча (был такой, с писклявым голосом) продать мне оленью голову с рогами. Нет, и всё! Мол, отсутствует. А через час залетевшие пилоты тащили со склада к вертолёту целые груды ветвистого добра. Хоть злись, хоть не злись.

Но среди всех заезжих есть особая категория. Это те, кто любит Север. Они обзаводятся знакомствами, перерастающими в дружбу и взаимопомощь. С такими нет расчётов на рубли и копейки. Рождается другой, вечный, взаимный кредит. Детали не обсуждаются. Просто люди живут и дружат. Естественно и красиво.

Среди таких посетителей Кутопьюгана были рабочие, врачи, лётчики. Разные личности. Как правило, вроде бы, ничего особо примечательного. А каждый раз радуешься, встречая их спустя годы, случайно в других городах и весях. Таков и Славка. Северный бродяга.

Мы называем его Славкой Пыльцовым. На самом же деле Славка Пыльцов - Вячеслав Васильевич давно. А я его сейчас по-прежнему, по инерции. Из давних времён.

Из тех времён, когда Пыльцову было тридцать пять. Из тех времён, когда Север был страной мужиков сильных и бескорыстных, способных на жертвы и глупости. И благодаря этой силе и бескорыстию мужикам вовсе не нужно было казаться значительными.

По теперешним меркам их простота и разухабистость, их широта натур – не нечто романтическое, а вроде бы, безответственность и разгильдяйство.

Но ненцы, которых принято полагать исключительно за “детей природы”, ценили и ценят таких, как Славка. И не за “безответственность” мнимую, а за отсутствие элементарного шкурничества.

Зато мы…

А вместе с нами, по нашей вине и Север нынче стал другой.

Начало июля в моей тундровой жизни всегда было периодом довольно поспешным. Нужно было в отпуск собираться. В Омске родителей повидать и кучу друзей, а в Татарии – тёщу с тестем.

Ехать из Кутопьюгана без рыбы – преступление, мотивов которого никто не понимал, а отец мой совершенно не прощал. Так что и не захочешь – лови, вези.

Можно было, конечно, купить десять-пятнадцать “хвостов” у односельчан-рыбаков. Но это же неинтересно.

Не по-мужски как-то. Вот и ловил день и ночь. Готовился к отъезду. Честно говоря, того, что удавалось “взять” снастями за неделю перед отъездом, хватало на отпуск нескольким надымским семьям – многочисленным друзьям моего напарника. Так что увозил я с собою какую-нибудь малую часть пойманного.

На скупых в посёлке чуть не пальцем показывали. Их и было-то: один-два… Тогда шутили, что Ленин завещал делиться. То же самое рекомендовал кутопский лесник, Ромка Бабшанов. Он, например, про первый улов всегда говорил, что нужно раздавать полностью.

Мы с Гришей – хоть первый, хоть не первый - не жадничали. При этом как-то поплёвывали на то, что содержимым Обской губы - “закромами Родины” - распоряжается не только она, абстрактная. Ведь не торговали. Раздавали на пропитание. И себе, впрочем, тоже хватало.

Со Славкой меня познакомил тот же Гриша. В его чулане, куда я однажды заглянул, разыскивая хозяина, какой-то мужик двигал к стенке пару газовых баллонов. Из полумрака на меня обернулась пара внимательных глаз.

Оказалось, что это и есть некто Пыльцов, лучший надымский гришин кореш. Он в очередной раз привёз разные радости, среди которых были и эти красные, пузатые железяки. Они в нашем газоносном крае, а особенно в посёлке, всегда числились дефицитом. Как можно было понять из прессы, всё уходило куда-то “для народа”. А с приездом надымского мужика опять не только газ появился, но и на кухонный стол напарника легли свежие огурцы и зелёный лук. Фантастика.

За ритуальной бутылкой Пыльцов говорил исключительно с Гришей. Только, когда шутил, то в смехе, прищуриваясь серыми глазами, поворачивался и ко мне. Я старательно-понимающе улыбался. Кожей чувствовал, что мой статус не совсем равен статусу внезапного гостя.

Подобная, чуть-чуть неловкая ситуация была и за неделю до этого дня. Тогда Гришу посетил рыбнадзор, громадного размера парень по имени Оскар. Тот, вообще, говоря с моим ненецким другом о делах, поглядывал на меня, долговязого хохла изредка и слегка подозрительно. Что ж,- думалось, - пока не все знакомы. Наработаем со временем.

Славку Пыльцова после водки с чаем мы отвезли в Ярцанги. А сами поставили в ночь сети на губе и вернулись в посёлок. Завтра, третьего июля, у Гриши предстоял день рождения.

Утром разбудил почтальон. Телеграмма из Салехарда: “Второго июля выезжаем теплоходом Яр-Сале. Если можешь, встречай. Терёхин. Тютюнник”. Дали о себе знать старинные омские друзья.

Я озаботился. На реке стоял доверенный мне Баляевым “Прогресс”. Но в Яр-Сале ни я, ни Гриша по воде ни разу не ездили. Это же по губе и протокам – все сто двадцать километров. И перевалку нужно делать. То есть влезать в ситуацию, когда одного берега УЖЕ не видно, а другого – ЕЩЁ не видно.

Не попасть бы в шторм. Да и заплутать можно.

И тут зашёл Гриша. С утра – под хмельком, улыбающийся. Солнечный, как хорошая погода.

- С днём рождения, дорогой!

Прочитав телеграмму, именинник безапелляционно бросил: “Какие сомнения, когда друзья из самого Омска едут? Пойдём!”.

Конечно, поездка с Гришей, двумя лодками – это основательно. Но, всё же.

Я уговорил не торопиться. Взял перерисованную на кальку трёхкилометровку, хлеб, масло. Облачился в свитер, болотники, резиновую куртку.

Теперь можно попробовать. Пошли.

Сначала двинулись в Ярцанги. Здесь, под высоким склоном стояла ёмкость. Стальной куб, наполненный бензином. Месяца полтора назад его на вертолётной подвеске притащил всё тот же Пыльцов. Поэтому на местном песке, у самых волн мы последнее время регулярно заправлялись.

И тогда, и много раз впоследствии, я удивлялся: это какой же лихостью Славке надо было обладать, чтобы помочь другу столь эффектно?

На подвеске, едрён корень… А ведь Славка - далеко не управляющий трестом. И даже не пилот.

Поднялись к чуму гришиного брата Серёги. Затащили наверх и только что вынутую из сетей рыбу.

В чуме проживала довольно многочисленная семья: серёгина жена Тамара и их дети. Тут же находились родители братьев. Старушка прибаливала. Старику Атели было около восьмидесяти, но он всё ещё ездил на рыбалку, а сидя в чуме, довольно активно участвовал в беседах. Только говорил всегда по-ненецки. Я не понимал. А так бы, наверное, многое узнал о его долгой жизни. Колоритный был старик.

Каждое появление в чуме сопровождается приглашением к столу. Вот и тогда, пока мы располагались на шкурах, пока я закурил, Тамара уже разожгла очаг и сварила чай. Не проспавшийся толком Пыльцов со смехом пересказывал события последнего вечера. Балагурил о вчерашней попойке с ярцангинскими мужиками.

Он чувствовал себя в стойбище, как желанный гость на даче друзей, где ему не надо полоть-поливать. Упаси, Боже! И без того всегда рады. Его трёп и смех неизменно создавали хорошее настроение.

Одна собака влезла задницей в лежавшую возле очага сковородку. “Чу!”,- свирепо крикнула хозяйка и огрела псину тряпкой. Общий взрыв хохота. Виновница, опустив хвост, понуро вышла из жилища.

Пить чай Пыльцов отказался. Сославшись на какие-то срочные дела и не очень бодро поднявшись на ноги, он удалился в соседний чум.

Мы сообщили гришиной родне о планах поездки в Яр-Сале. “Шторм же будет”,-отреагировала Тамара. “Да, ветер что-то разыгрывается”,- подтвердил Серёга. “Ладно,-поднялся Гриша.-Пойдём, Вадим!”.

Пока заправлялись бензином, на берегу появился наш надымский рейнжер. В этот раз с вопросом: “Ну, что, поедем?” Конечно, он имел ввиду кутопское направление. Гриша не сказал ни “да”, ни “нет”. Это, наверное, означало “да”. Моё дело было молчать. Оттолкнули лодки.

Я забрался на “Прогресс”. Пыльцов сел с Гришей в “Казанку”. После преодоления береговой отмели наш путь лежал к противоположной, ямальской стороне губы. Отсюда её не было видно даже с высокого яра. Нам предстояло войти в далёкое, неизвестное пока для нас Наречинское русло, то есть - Наречинское зерло. Не промазать, главное – не промазать…

Ярцанги удалялись. Ветер, действительно, разыгрывался. Был тот типичный для июля день, когда начинало штормить при ясной погоде. Успеть бы перевалить, пока волна не выросла до полутора метров! А то неуютно станет.

Прошло минут десять. Вдруг Пыльцов с недоумением обнаружил, что мы не поворачиваем на запад и значит, не едем в Кутопьюган. Со стороны было видно, как гришин пассажир заорал. Потом встал в стремительно несущейся

лодке, поводя рукой и явно, ругаясь. Я подъехал ближе. Мы сбросили скорость до минимума.

“Какое Яр-Сале?”,- кипел очнувшийся приятель. Волны с правого борта обдавали его брызгами, расстёгнутая до пупа рубаха полоскалась напористым северо-восточным ветром. “Мне же послезавтра в Надыме на работу! А вы везёте меня на Ямал!”.

Возмущение было велико. Я молчал. Гриша ехидно улыбался. Протекала минута. Нас относило по течению.

“Вы, что, охренели, мать вашу!? Я же в одной рубашке!”

Тон явно сменился. Это уже было похоже на отступление. На скрытое и хрупкое пока согласие.

Гриша молча достал из переднего люка оранжевую рыбацкую куртку. Протянул Славке. “На!”

Пыльцов онемел. Протянутая куртка повисла вместе с паузой. Потом крикун сжал губы, ещё немного выдержал и демонстративно, медленно напялил прорезиненную одёжку.

“Чёрт с вами!”

Опять - пауза.

“А выпить-закусить есть? Вы то сами мне неинтересны. Бандиты!”

Гриша подал ему мешок, на дне которого теснились несколько бутылок портвейна, хлеб, масло. Кивнул головой назад. Там, за сиденьями были брошены три малосольных муксуна.

“Ладно”,- смирился пленник.

За час мы домчались до поворотного буя. И вот перед нашими остановленными лодками лежат ямальские острова, сырые и низкие, словно придавленные. Зеленеет сочная, болотная трава. Над невысокими, густыми зарослями ольхи и тальника летают редкие утки.

Ветреное небо. Синь. Свежесть.

Связанные якорной верёвкой лодки мотает небольшая волна. Постукивает дюралевые посудины друг о друга. Пора опять заправлять баки.

Шторм не догнал нас. От сознания первой удачи наступила некоторая «расслабуха». Пыльцов уже не злится. Вновь лучезарно светится его железная фикса. Усмехается.

“Ну, будь здоров, Гриша! С днём рождения, негодяй!”

Я сижу и не знаю, почему Гриша так пошутил со Славкой. Но в любом случае ничего страшного не произошло. Просто чуть-чуть дурачества. Друзья, всё-таки.

Если бы я не прихватил карту, у нас почти наверняка были бы проблемы. Проток в “подбрюшье” Ямала – не счесть. Они длинны и извилисты. Иные – шириной по километру и больше. Знать надо, куда едешь. Иначе – бензин кончится, и кукуй. А на берегах сыро. Костёр разжечь почти негде. Да и что толку жечь, если в эту дыру, может быть, год никто не заедет. Дело серьёзное.

Как хорошо, что взяли карту!

Вот уже показались белеющие на солнце склоны Горного Хаманела. Войдя в протоку Большая Юмба, мы обогнали какого-то “Амура”. Мужик на катере проводил нас внимательным взглядом. До Яр-Сале оставалось немного.

К моменту швартовки у пристани портвейн кончился. Пыльцов был заметно пьян. Гриша – в поддатии. Салехардский теплоход - “омик” - отсутствовал. Вот, ёлки-палки!

Славка шагнул к пришвартовавшемуся вслед за нами капитану “Амура”. Ветерок донёс, что сначала наш приятель о чём-то спросил, потом стал что-то доказывать. Тон был, разумеется, повышенный.

“Отвали”,- сказал мужик и направился в посёлок. Славка не отвалил. Побрёл вслед, пьяно жестикулируя и пытаясь полуприятельски держать жертву своей беседы за локоть. Мужик резко остановился. “Я же тебя в милицию сдам!”. Слава возмутился: “Как? Меня? Нас!”

Действительно. Признанного технического гения, главного механика автобазы кто-то ни за что собирается сдать в милицию. Пусть только попробуют! Он решительно шлёпал ногами по бревенчатому настилу, уводящему от пристани наверх, в посёлок. По-прежнему назойливо талдыча что-то отмахивающемуся ярсалинцу и бесконечно прихватывая того за локоть, скрылся за поворотом деревянной улицы.

Я понял, что настоящие приключения начались именно сейчас.

“Чёрт возьми,- вертелось в голове.- Мало того, что на наших лодках нет номеров. Это ведь только в родном посёлке они не нужны. А здесь-то нас не знают. И паспортов с собой нет. А вокруг – зона пропусков. Сейчас придётся доказывать, что не из Канады приехали”.

Отсутствие Пыльцова высасывало нервную энергию. “А если Слава успеет натворить ещё что-нибудь? Например, толкнёт яркую речь перед властями…”.

Славка показался из-за поворота уже через семь минут. В сопровождении офицера милиции.

“Класс!- досадно сплюнул я.- Вот и веселье”.

Подошедший милиционер мгновение оценивал ситуацию. В это время автор скандала хмуро смотрел себе под ноги.

“Оставьте лодки и вещи. Пойдёмте в отделение”. Голос стража порядка звучал не очень раздражённо.

Зато возмутился Гриша: “А если в лодках что-нибудь пропадёт?”. В его взгляде исподлобья сквозила угроза в адрес носителя погон.

“Господи,- подумал я, - мало нам проблем. Не хватает досмотра лодки и извлечения на свет божий перемёта на осетров”. Но продолжать Гриша не стал. Наверное, дошло.

Мы с покорностью баранов двинулись в посёлок. Замыкающим плёлся герой автобазы и дальних стойбищ, Вячеслав Васильевич Пыльцов.

Далее всё было просто. Нас оставили ждать “гражданина начальника” в полумраке приёмной. Мы сидели на какой-то лавке и молчали, вынужденно впитывая классический аромат неустроенного, деревянного Заполярья.

Того Заполярья, где короткими полулетними периодами повсеместные и обширные помойки не гниют, а торчат на ваших глазах и в ваших душах, нагоняя уныние. Обойти эту мерзость можно только по тротуарам, устроенным на обитых досками, высоких теплотрассах. А вокруг, словно пытаясь отвлечь от кошмарного бесстыдства и беспомощности, тихо колышет под ветерком ватными, белыми головками поросль, именуемая в ботанических определителях как “пушица влагалищная”. Всегдашняя примета заболоченной тундры.

Того Заполярья, где из-за суровости климата в более-менее крупных зданиях сортиры встроены внутрь, но канализация отсутствует по причине вечной мерзлоты. Везде. В этом чёртовом Яр-Сале, в Антипаюте и Тазовском, в Гыде и Сёяхе. Даже в Салехарде. Везде.

Короче говоря, мы сидели и впитывали прохладную смесь запахов сырой древесины и нечистот.

От непоэтичных мыслей оторвало донесшееся из-за двери “заходите!”.

Встрепенувшийся Славка заявил, что сейчас поговорит серьёзно. Я с негодованием отверг предложенный вариант и зашел в кабинет один. Довольно долго капитан милиции каверзными вопросами “прощупывал”, действительно ли мы из Кутопьюгана. После достаточной кучи верных подробностей в моих ответах нас отпустили.

“Приведёте утром ваших друзей с паспортами! - сдержанно-строго напутствовал милиционер.

Конечно же, мы пошли в магазин.

Ночью ветер разыгрался даже у пристани, хлёстко обсыпая редким дождём. Было дьявольски холодно. Алюминиевые слани - не тёплая постель. Да и из магазина нам удалось принести только сухое вино. Про день рождения больше не вспоминали. В общем, замерзли, как цуцики. Особенно, Пыльцов. Он долго бурчал, пытаясь укрыться от дождя под передней панелью “Казанки”.

Хмурым утром подошёл “омик”. Появились цветущие Саша и Лёша. Они были гораздо радостнее нас. Мы забросили рюкзаки в лодки. Сходили с несколько удивленными парнями в милицию. Поехали.

Обратный вояж через губу. Здесь ещё внушительны отголоски ночной стихии. Чёрные воды до горизонта «кипят» белыми «баранами». На зерле волна больше метра. Но Гриша ездить медленно не любит. Они со Славкой несколько раз не успевали в нужный момент сбросить скорость и попросту врезались в крутые валы. Накрывало. Со стороны это выглядело эффектно и жутковато. От вчерашнего “подогрева” не осталось и памяти.

Ветер разогнал тучи, и яркое солнце наполнило картину новым настроением. Потеплело в душе. Тонким ростком пробился и окреп кураж.

Омские друзья едут со мной. Для них подобный аттракцион впервые. Подъёмы и провалы лодки. Она взлетает над очередной громадной водяной ямой. Срывается… Ах!!! Удар всем корпусом - бах! Бриллианты брызг. Покрасневшие руки, мёртво уцепившиеся за край залитого ветрового стекла. Сосредоточенность. Мокрые штаны и сочащаяся студёной сыростью вязаная шапочка. Холодные капли с кончика носа. Напряженные улыбки.

По-дурному, часто меняя голос, орёт мотор. Влетаем на очередной гребень… Провал… Бах!!! – опять удар всем корпусом.

Правой рукой смахиваю воду с лица - просто так не проморгаешься. Летит, как из ведра с размаха. Резко.

Всё чётче и толще темнеет полоска на бескрайнем водном горизонте. Перевалка. Медленное приближение к берегу.

Лёша Тютюнник на заднем сиденье постоянно обдаваем брызгами и пропитан водой абсолютно. Изумлённо-подавленно ёжась и поводя головой, молчит всю дорогу. Вдруг, сдувая капли с носа, двигается, наклоняется вперёд. Открывает рот. Сквозь мотор, стихию и грохот корпуса слышу возглас: «А ты азартный, Парамоша!» Скривив ухмылку бывалого, подмигиваю.

До берега осталось не так много. «Казанка» с Пыльцовым и Гришей строптиво «гарцует» чуть впереди, взрываясь фонтанами и сотрясая экипаж. Картина!

Через три–четыре часа мы обсыхали в чуме. Хозяева говорили, что они волновались, так как после нашего отъезда и потом всю ночь был очень сильный шторм.

Я прихлебывал горячий чай и, расслабившись, не подозревал, что сегодня же, поздно вечером мне лично придётся везти Вячеслава Васильевича в Надым. Потому что вертолёт не прилетит, а на работу ему нужно срочно. Теперь уже маршрут будет более, чем двести километров в один конец. Новые гости подождут меня в Кутопьюгане.

Всё, нет, почти всё в том вояже будет хорошо. Воды будут спокойны. А Славка окажется просто молодцом. Хотя, вроде бы, и ничего особенного.

Но это – другая история. Как-нибудь потом...


БАЛЯЕВ

… местных тем однообразье

Здесь похоронит хоть кого.

А мы опять идем в зерло.

Скажи себе: ну в том ли счастье?


Николаю Баляеву


Я уронил лобаря в воду. Мы с Баляевым вспороли рыбину, я омывал её полость и уронил. Лобарь был, конечно, для страховки привязан через рот и жабры капроновой верёвкой к лодке, но узел, сделанный мною, оказался слабым. Развязался. И вот теперь наш осетр-недоросток где-то на дне. Глубина здесь, кажется, не велика – метра полтора. Да и течения нет. Но, всё-равно, если даже полезу в воду, то найду ли?

Баляев промолчал. Даже не сматерился. Это означает, что он крайне недоволен. Крайне.

Я раздеваюсь догола и спускаюсь за борт. Холодновато. Достаю ногами плотное песчаное дно. Начинаю медленно-медленно семенить, ощупывая ступнями невидимую поверхность. Пять минут. Семь.

Баляев, отвернувшись и глядя куда-то вдаль, курит папиросу. Молчит. Его затылок выражает полное презрение.

Эх-хэ-хэ! В осетришке, поди, и пуда нет. Максимум - килограммов пятнадцать. А какое красноречивое молчание! Если не найду, то Коля будет вспоминать мне это при случае всю оставшуюся жизнь: и привязал не так, и держал не так, и, вообще, ни к чему я не пригоден.

Наконец-то нога наступила на жёсткий, корявый панцирь. Вот он, милый. Достаю.

«Чёрт возьми, чуть было, смешно не получилось!»

«Смешно уже получилось», - мрачно и веско парирует Баляев.

Едем домой молча.

Невыносимый он мужик. Гундит и гундит. Каждый раз один сценарий: едем на рыбалку – матерится. Ставим сети или проверяем перемёты - матерится. Гребу я не туда, подаю не то, сажусь не там, мотор дёргаю не так. Всё не так. Мрачно.

Я, конечно, терплю, зная его сварливую натуру. По правде говоря, жалею, а точнее – ценю нашу дружбу. Ну, что с ним, сутулым чертом поделаешь? «Отрываюсь» только тогда, когда всё уже решено: поставлено, поймано, взято. Тогда в ответ на очередной упрёк я рычу какую-нибудь сложную грамматическую конструкцию с ненормативным набором. Баляев замолкает и отворачивается. Обижается.

В Кутопьюган Николай Иванович приехал в двадцать девять, поменяв не одно место работы и жительства. Сначала Арзамас, потом Коми АССР. Ямальский Север, побережье Обской губы – это очередная отправка контейнера с ворохом барахла. Очередной перевоз малых детей, жены и прорвы разных книжек учителя физики. Очередная попытка найти пристанище.

Я прибыл сюда недели на две раньше. Поэтому по сравнению с Баляевым в момент встречи был уже довольно осведомлённым человеком. Учитывая же предшествующий, студенческий, северный экспедиционный опыт - и вовсе бывалым.

Дымя куревом в полумраке своей лаборантской, Николай Иванович расспрашивал обо всём местном. Особенно его интересовала рыбалка. Выслушивая подробности, не отрывал взгляда и забывал про папиросу, которая постоянно гасла. «Вот это да!», - выдали его глаза при моём первом рассказе о здешних способах и уловах.

«А вот охотой никогда не буду заниматься», - встряхнувшись от впечатления, заявил он. И рассказал историю.

Было Коле лет около десяти. В отцовском доме за столом собрались бывшие фронтовики. Выпивали, беседовали. Один из ветеранов вспомнил случай, о том, как на передовой, между нашими и немецкими окопами оказался заяц. Обыкновенный зайчишка между двумя линиями воюющих. Заметался зверёк. Ну, кто-то из красноармейцев и хлестанул по нему из пулемёта. И, видимо, попал, ранил безобидного. А тот вдруг как заверещит! Как малый ребёнок. «Этот плач у меня до сих пор в ушах стоит», - заверил товарищей рассказчик.

За столом повисла тишина, и это, видимо, усилило впечатление восприимчивого ребёнка. Осталось на всю жизнь.

«Так что никогда не буду охотиться. По мне лучше рыбу ловить. Её не жалко», - подвёл черту Баляев.

«Ну-ну…», - протянул я, ещё не зная, насколько окажусь прав в своём сомнении.

Уже через день Николай Иванович на берегу Обской губы забрасывал доночки. На червей, копанных у старой конюшни, клевали щекурята и пыжьянчики. Таких, маленьких, трёхсотграммовых рыбок в Кутопьюгане доселе никто из взрослых рыбаков не ловил. Кому нужна мелочь? Баляев же натаскал за зорьку почти полный рюкзачок и был очень доволен.

Последующие годы знакомства я выслушал от него бесконечное множество рыбацких историй, где зерном, как правило, была похвала настойчивости. Николай Иванович сформировался человеком упёртым.

Упёртость эта носила порою характер совершенно нерациональный. По крайней мере, мне так казалось. Баляев до бесконечности чинил сети, которые нужно было давно выбросить. Баляев, часто не оставлял себе на сон даже трёх часов, готовясь к тем урокам, которые вёл уже десяток лет. Баляев, забыв даже голову очертить, направлялся в такие маршруты, где и дьявол ногу сломит, а не то, что северный новичок.

Впрочем, новичком Баляев пробыл недолго. Всё свободное от учительских обязанностей время он методично осваивал окрестности, снасти и средства транспорта.

Первой же весной он попал на охоту с Володей Семёновым. По берегам озера Интегральского таял снег. Над вершинами кустов выглядывала издалека крыша школы-интерната. Ветерок рябил воду.

Только сели в скрадок, как налетела шилохвость. Володя сдержался, не поднял ружье. Николай повел стволом «ижевки», выстрелил, и (о, чудо!) утка шлепнулась в воду. Слегка обалделый от удачи Баляев, повернулся к Володе

- Наверное, я буду хорошо стрелять?

Николай смотрел на подобранную утку.

Однако же в душе проснулась и росла первобытная страсть добытчика. Последующие выстрелы ушли «в молоко», но к концу охоты, всё-таки, добавилось ещё несколько трофеев.

А через пару лет Николай Иванович слыл заядлым стрелком и следопытом, был азартен, как гончая.

Летом он стремительно рассекал водные пространства на купленном по случаю «Прогрессе», а вот зимнюю лесотундру ему несколько годиков приходилось покорять пешком или на собачьей упряжке. Не очень-то быстрые были способы, но оленей у Николая Ивановича не имелось, и на снегоход тогда ещё он не накопил.

Вожаком в упряжке был Серый - беспородный поселковый пёс идеального серого окраса и характером в хозяина: вспыльчивый, обидчивый и упёртый. Прочие семейные собаки вожака боялись и потому тянули нарты сквозь бесконечные снега, как положено.

Уже через пару лет в разговорах со мною на школьных переменах Баляев сыпал названиями урочищ, куда я не доезжал, коих не видывал, о которых не всегда и слыхивал. И почти каждый рассказ звучал историей маленькой катастрофы с последующим подвигом. Того и другого вполне (я в этом был уверен) можно было бы избежать. Но, всё-таки, слушать было интересно.

Баляев умудрялся при нашем, примерно одинаковом графике жизни и учительствовать больше, и куропаткам окружающим покоя не давать. Баляев раньше меня подстрелил глухаря. Я помню данное событие. Кстати, для зимней охоты он с женой Натальей сшили белый маскхалат – прямо как у лыжника в советско-финнскую.

В этом маскхалате, с глухарем я его тогда, после охоты и сфотографировал. Правда, при этом картину дополнял бежавший из Херсона на Север музыкант, аферист и враль Миша Мазовецкий.

Среди ненецкого населения посёлка у Баляева были свои, сложные для понимания, обширные, ежедневные, деловые связи.

В общем, втянулся он в лесотундру по уши. И чего только с ним не было!

Одна примечательная и характерная для друга история случилась у меня на глазах.

Начало зимы. Еду на собачьей упряжке с рыбалки. Псы тащат нарты хорошо, потому как всем домой охота. А лёд местами ещё очень тонкий, но после нескольких часов тяжелой рыбацкой работы осторожность притупилась. Еду, песенки напеваю. Гляжу: в полуверсте справа от меня пара человек на «Буране» к зерлу на порядки, то бишь к сетям едет. Я отработал, а им ещё предстоит трудиться. Давайте-давайте…

В общем, настроение хорошее. Подо мной пара мешков рыбы, где-то впереди посёлок и перспектива тёплой кухни.

Вдруг чистый, без снега лёд захрустел и начал прогибаться. От полозьев нарт белой молнией побежали трещины. Что делать? Я рявкнул так, что собачек едва кондрат не хватил. Резво они дёрнули от вопля страшного и через мгновения вынесли на твёрдый участок.

Ну, успокоился я. Закурил. Огляделся. А справа уже никто, между прочим, не едет. Как так? Пригляделся – давешняя парочка в полынье плавает. Давай туда собак гнать - не везут. Я бегом.

Пока поспешал в своих громадных пимах, люди из полыньи сами выбрались. Один побрёл в поселок, а второй зачем-то остался. Наконец-то доковылял я. Вижу - это Николай Иванович Баляев ходит вдоль края полыньи и скверно ругается.

«Коля, - говорю, – на дворе - тридцать с ветерком. Беги домой, пока дуба не врезал». Не слушает Коля, переживает, что «Буран» утопил.

В общем, уговаривать долго я его не стал. Плюнул. Вернулся к собакам и уехал в посёлок. Баляев пришел в тепло не скоро. Такой вот идиот. А ведь сын его – Колька Николаевич, отправленный домой сразу же, едва-едва добрался. Потому, как заледеневшая одежда перестала гнуться задолго до посёлка.

«Буран», кстати, через пару дней местные мужики вытащили. Не очень глубоко там оказалось. Двух метров даже не было.

Но всё это - история в том виде, как увидел я. А вот баляевский сын Колька, спустя годы, рассказал её подробнее. Как участник «заплыва».

- Поехали мы ставить сетки под лед. А желания их ставить у меня никогда большого не возникало. Потому что это тяжело, холодно и рыба зимой никогда не ловится сразу.

Навалили мы тогда на нарты груза на две сети, то есть килограммов шестьдесят – минимум. «Игла» - шестиметровый деревянный шест для протяжки веревки и сети подо льдом - была прицеплена за веревочку сзади. Подъехали мы к шорохам и давай определяться, где же поставить сетки. Смотрим: там и там уже есть чьи-то, а посредине – чисто. Ну, мы - по газам и поехали дальше.

Я за отцом на «Буране» сижу. Он рулит стоя. Вдруг, слышу, говорит: «П.…дец!». Через полсекунды и сам вижу: нарты начинают проваливаться. Воды ещё нет, но лёд настолько проседает, что понятно, действительно «п…дец!». А нарты у нас были самодельными, деревянными, с узкими полозьями. Нагрузили мы их здорово. Вот и утонули они первыми.

Как потом выяснили, на том месте, куда мы направлялись, еще вчера была полынья. Просто ночной мороз затянул её слегка. И мы в любом случае провалились бы. И, слава богу, что у нас были такие нарты, которые утянули нас ещё там, где было относительно мелко. Там, где не было течения, которое наверняка утянуло бы под лёд. Выбирались мы по разные стороны образовавшейся полыньи. Отец - справа, я – слева. Дна под ногами не было. Одновременно не было ощущения страха, не было ощущения холода. Вообще ничего не было. Просто: провалился – надо выбраться. Друг друга не видели, затылками оказались. В голове единственная мысль – надо выбраться.

Подплываю я к ледовой кромке. Забросил локоть на край – ломается. Еще раз – ломается. Просто так не выберешься. Страх пробил, словно током все тело и осел в мозгах. Слышу, отец сзади кричит: «Плыви к «игле»!» Оглянулся – отец точно также не может выбраться, лед ломается. А «игла» шестиметровая между нами. Плыть – метра три. Не хочется, боязно ледовый край оставить. Тут как-то получилось, что лед не обломился, и я вылез. Подобрался к «игле», хочу её к отцу подвинуть, но он уже и сам вылезает. Его лед тоже лед выдержал.

Пошли мы домой. А пилить – километра четыре. Шмоток на мне немного меньше, чем я сам вешу. Но иду впереди. Метров через двести батя говорит: «Ты иди, я догоню». «Бог с тобой», - думаю. Метров через пятьсот слышу – тишина за спиной. Пытаюсь оглянуться, чую – одежда уже заледенела. Пришлось развернуться всем корпусом. Вижу - он у полыньи ходит. «Ладно, - думаю. Мне некогда. Домой хочу». Шурую.

Идти всё тяжелей. Устал сильно. Упал на колени. Передохнуть бы! Потом развернулся на коленках, вижу - отец вдали идет, вроде бы. Поднялся я с трудом. До дома остался ещё километр. Добрался до лестницы на пристани. Поднимаюсь кургузый, еле-еле. Мимо люди идут. Кто с ведрами, кто – так. На меня смотрят, а мне, почему-то стыдно. «Скорей бы с глаз чужих, домой», - думаю. Добрался до своего крыльца. Две ступеньки преодолел нормально, а на третью – высокую - забраться не могу, нога в обледеневших штанах так не поднимается. Упал грудью на крыльцо, перекатился к двери. Подтянулся на дверной ручке, встал. Зашел в дом. Дома – мать с Лёшкой. Тут я в полной мере ощутил, как мне холодно.

Стою у печки. Наверное, мама что-то говорила. Но я слов не помню. Помню только, что паники не было.

Наверное, с полчаса меня раздевали. Всё так заледенело, что не могли расстегнуть мой крытый полушубок, пока он не подтаял от горячей печи.

Наконец-то и батя зашел. И как-то легко снял своего суконного гуся. Поставил его в сторону. Помню: гусь стоял колоколом, растопырив рукава.

Кстати, назавтра выяснилось. Что отец, вернувшись от меня к полынье, думал-думал, померил глубину «иглой». Потом скинул гуся и, ныряя с головой, вытащил сети и грузила. Без поклажи деревянные нарты всплыли, и он вытянул их на лёд. На следующий день я с собаками пришел на это место, и упряжка утащила нарты со мной в посёлок.

zhizn-drevnego-rima-deti.html
zhizn-dvenadcati-cezarej.html
zhizn-i-bit-afin-po-komediyam-aristofana.html
zhizn-i-deyatelnost-k-e-ciolkovskogo.html
zhizn-i-deyatelnost-svante-arreniusa.html
zhizn-i-nauchnie-otkritiya-allavuaze-i-klbertolle.html
  • composition.bystrickaya.ru/plan-konspekt-uroka-puteshestviya-po-geografii-v-7-klasse-urok-obobsheniya-znanij-po-teme-yuzhnaya-amerika.html
  • lecture.bystrickaya.ru/andreeva-e-falina-i-turbo-paskal-v-shkole.html
  • uchebnik.bystrickaya.ru/uchebno-metodicheskij-kompleks-po-ciklu-disciplin-gse-f-04-dlya-studentov-zaochnoj-formi-obucheniya-po-specialnostyam-030501-65-yurisprudenciya.html
  • control.bystrickaya.ru/doklad-prioritetnie-napravleniya-modernizacii.html
  • institut.bystrickaya.ru/tematicheskij-plan-programmi-praktika-razvitiya-malogo-innovacionnogo-biznesa.html
  • znaniya.bystrickaya.ru/razdel-3-sklad-karantinnogo-hraneniya-rekonstrukciya-kompleksa-obektov-biofabriki-dlya-obespecheniya-trebovanij.html
  • znanie.bystrickaya.ru/analiz-i-perspektivi-gosudarstvennoj-politiki-v-sfere-upravleniya-gosudarstvennim-dolgom-chast-4.html
  • turn.bystrickaya.ru/organizaciya-vodosnabzheniya-sil-go-v-rajonah-provedeniya-spasatelnih-rabot-i-evakuacii-naseleniya.html
  • letter.bystrickaya.ru/metodicheskie-ukazaniya-po-vipolneniyu-kursovoj-raboti-ekaterinburg.html
  • desk.bystrickaya.ru/oglavlenie--vvedenie-uchebnoe-posobie-yavlyaetsya-prodolzheniem-uchebnogo-posobiya-istoriko-filosofskoe.html
  • klass.bystrickaya.ru/aleksandr-porfirevich-borodin-sherenga-velikih-kompozitorov.html
  • znaniya.bystrickaya.ru/programma-socialno-ekonomicheskogo-razvitiya-municipalnogo-obrazovaniya-stranica-7.html
  • kontrolnaya.bystrickaya.ru/razdel-iii-krovnoe-rodstvo-i-ustanovlenie-statya-semejnoe-zakonodatelstvo-i-ego-zadachi-semejnoe-zakonodatelstvo.html
  • tasks.bystrickaya.ru/2-rukovodstvo-ministerstva-i-inie-predstaviteli-mchs-rf-9-rossijskaya-gazeta-moskva-260p-22-12-2008-zhurnalist-v-osoboj-situacii-9.html
  • ekzamen.bystrickaya.ru/rossii-neobhodim-nacionalnij-proekt-dlya-molodezhi-dajdzhest-upominaemosti-vuzov.html
  • college.bystrickaya.ru/14-osnovnie-tehnicheskie-resheniya-proekta-sistemi-konvertirovanie-ishodnogo-teksta-programm-dlya-stankov-s-chpu.html
  • zadachi.bystrickaya.ru/radistka-dvuh-kontinentov-elizaveta-mukasej-pavlov-v-g-p121-zhenskoe-lico-razvedki.html
  • turn.bystrickaya.ru/opdr00-zamestitel-ministra-obrazovaniya.html
  • control.bystrickaya.ru/dante-aligeri-bozhestvennaya-komediya-stranica-29.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/konkurs-na-uchastie-v-letnej-shkole-programmi-fulbrajta-po-tochnim-naukam-i-tehnologiyam-konechnij-srok-podachi-zayavki.html
  • shpargalka.bystrickaya.ru/v-groznom-proshla-vkusnaya-akciya-granti-i-konkursi-21.html
  • nauka.bystrickaya.ru/vargashinskij-detskij-dom-sbornik-metodicheskih-materialov-po-psihologo-pedagogicheskomu-soprovozhdeniyu-professionalnogo-samoopredeleniya-vospitannikov-detskogo-doma-kurgan.html
  • books.bystrickaya.ru/epidemii-i-pandemii-rusi-xi-xiv-vv-po-materialam-letopisej.html
  • college.bystrickaya.ru/-ya-ka-otchet-o-prohozhdenii-proizvodstvenno-tehnologicheskoj-praktiki.html
  • occupation.bystrickaya.ru/naimenovanie-kursa-tehniko-ekonomicheskie-osnovi-ekologii-programma-obucheniya-rasschitana-na-specialistov-kotorie.html
  • uchenik.bystrickaya.ru/ergaticheskie-funkcii-i-klassifikaciya-professij.html
  • crib.bystrickaya.ru/katastrofa-evrejstva-sovetskogo-soyuza-stranica-2.html
  • upbringing.bystrickaya.ru/lekciya-dlya-slushatelej-maloj-kompyuternoj-akademii.html
  • obrazovanie.bystrickaya.ru/professionalnij-inostrannij-yazik.html
  • education.bystrickaya.ru/-snizhaya-napryazhennost-na-rinke-truda-informacionnij-byulleten-mestnogo-samoupravleniya-izdaetsya-asdg-po-soglasheniyu.html
  • uchitel.bystrickaya.ru/rabochaya-uchebnaya-programma-po-discipline-pediatriya.html
  • znaniya.bystrickaya.ru/razmer-predelnoj-stoimosti-informacionnij-byulleten-administracii-sankt-peterburga-32-683-23-avgusta-2010-g.html
  • doklad.bystrickaya.ru/vladimir-makanin-odin-iz-krupnejshih-pisatelej-sovremennosti-laureat-gosudarstvennoj-premii-rossijskoj-federacii-bukerovskoj-premii-i-dr-data-vihoda-v-nalichii-stranica-6.html
  • textbook.bystrickaya.ru/iv-gornij-relef-obrazovanie-i-razvitie-zadachi-orientirovanie-v-gornoj-mestnosti-59-orientirovanie-v-srednegore-60.html
  • ucheba.bystrickaya.ru/poyasnitelnaya-zapiska-celi-i-zadachi-disciplini-obyazatelnij-minimum-soderzhaniya-disciplini.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.